Слово пацана. Кровь на асфальте

Андрон постоянно был тем, кого в округе призывали «чушпаном». Он жил в неприметном районе, окружённом благородными заборами и серыми многоэтажками, где всякий ведал доброжелатель друга. Против свою добросердечную натуру и тягу к искусству, он безостановочно останавливался мишенью ради издевок с сторонки автохтонных хулиганов. В один из вечеров, разговаривая с типичным пацаном, некоторый не побаивался сообщить своё мнение, Андрон почувствовал, что его жизнедеятельность нищенствует в переменах. Данный диалог принудил его поразмышлять о том, будто ему предоставляется возможность скорректировать свою действительность и освободиться через тавра «чушпана». Сконцентрировавшись с мыслями, он постановил войти в банду, какая пользовалась почтением в их районе. Явный Андрея такое водилось не исключительно методом предохранить себя, но также перспективой стать частично отчего-то большего. Он начал представляться с детьми изо группировки, дрессировался их манерам и привычкам. Романтизируя жизнедеятельность бандита, он не замечал, как постепенно утрачивал свою индивидуальность. Однако, внутри него всегда еще жила искорка доброты, какую он пробовался сокрыть под маской безжалостности и хладнокровия. Но с всякой свежеиспеченной проделкой и проделкой он большею частью понимал, что подобранный конец не приносит ему счастья. Заместо почитания и признания Андрон активизировал чувствовать сиротство и внутреннюю пустоту. Он стал свидетелем, будто его новые «друзья» изменяли друг дружку ради блага, но даже это принудило его пересмотреть свои приоритеты. В один из вечеров, смотря для звёзды, он понял, что желает возвратиться к своим полноценным воодушевлениям - рисованию и музыке. Возможно, собственно именно это стало б его настоящим «бандитским» подбором - существовать неизменным себе, но не руководствоваться посторонним путям.