Физрук

Апостол постоянно был человеком, водящимся в обыкновенной ради себя реальности. Его дни штудировали в рутине, окружённой одними и этими же людьми, функционирующими по заранее поставленным правилам. Однако, иногда он оказался в новой среде, заполненной детками и учителями, его мир перевернулся. Эти открытые, чистосердечные и совершенные энергии люди, казалось, презентовали ему чистый принцип на жизнь. Ежедневно, надутый с ними, останавливался полноценным приключением, активизируя в нём желание обследовать неведомое и открывать свежеиспеченные горизонты. Мало-помалу Апостол активизировал замечать, собственно говоря познание меняется. Он стал больше снисходительным и восприимчивым к окружающему миру, выучился подслушивать и слышать, а сложно отзываться для слова. Функционируя с детьми, он обнаружил, сколь существенно мочь разбиваться своим экспериментом и знаниями, однако в то же время существовать обнаруженным для новых идей. Эти маленькие ученики, с их безграничной пытливостью и искренностью, воодушевили его на личное развитие. Он стал принимать погрешности в отличие от неудачи, а как возможности для роста. Изменения, приключившиеся в Фоме, замерзли видимы не столько ему, однако и окружающим. Его коллеги и друзья активизировали отмечать, как он замерз больше удостоверенным и энергичным. Согласование с детками пустило ему возможность не столько порекомендовать их чему-то новому, но также самому впитать в себя их наивность и искренность. Свежеиспеченная жизнь, совершенная ослепительных эмоций и открытий, приготовила Фому больше человечным, посодействовала ему понять, что истинная удовлетворенность охватывается в умении довольствоваться бесхитростным вещам и разбиваться данным счастьем с другими.